ЛУЧШИЙ ПОСТ:
— По, быстрее, опоздаем! — крик Шары, кажется, донесся до всех уголков дома, а сама она быстренько сделала последний большой глоток подостывшего кафа, отставляя кружку куда-то в сторону... — Shara Bey

САМЫЕ АКТИВНЫЕ:
ЦИТАТА НЕДЕЛИ:
«Люк для сестры всегда казался несгибаемым, порой она спрашивала себя, найдется ли с галактике сила, способная сломать ее брата, и отказывалась искать ответ, потому что боялась узнать»,Leia Organa Solo

ЛУЧШИЙ ЭПИЗОД И ИГРОКИ НЕДЕЛИ:

Добро пожаловать на ролевую игру GALAXY FAR, FAR AWAY по известной вселенной Star Wars. Действия игры разворачиваются во всех временных рамках, учитывая расширенную вселенную. А это значит, что у нас будут рады и Ревану, и графу Дуку под руку с принцессой Леей и «не последним» товарищем Финном. Игра разделена на зоны, где каждый герой может начать свою историю заново или написать ее так, как давно мечтал! Галактика большая, и в ней найдется место всем и каждому. Если у вас есть вопросы, поищите ответы в FAQ, возможно, их уже задавали до вас. Связаться с администрацией вы всегда можете в гостевой.

«Все очень просто.
Нужно только решить, чего ты хочешь». (с) ПОРГОВ ХОЧУ!

Рейтинг форумов Forum-top.ru


АДМИНИСТРАЦИЯ:
Генерал СелчуМиссис СелчуЕе Величество АмидалаСкайрокер

САМЫЕ НУЖНЫЕ:

Вверх страницы

Вниз страницы

A GALAXY FAR, FAR AWAY

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » A GALAXY FAR, FAR AWAY » Завершенные истории » Добро пожаловать домой?


Добро пожаловать домой?

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

--
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ?5,5 года после битвы при Явине

Wedge Antilles, Tycho Celchu

♦ Дом-1, тюремная палуба

Друг в беде не бросит - это очень даже про Антиллеса. Лишнего, может, и спросит, но все потому, что прежде чем верить досужим домыслам о Проныре-шпионе, распространяющимся сверху, следует взглянуть и убедиться своими глазами.

+1

2

Они все были военными людьми. Прямолинейными, простыми, живущими только сегодняшним днем. Потому что, простите, завтра может и не настать. Со временем они перестали даже торопиться куда-то. Сначала война была похожа на какую-то безумную гонку, где молодежь, внезапно осознавая близость смерти, кидается из стороны в сторону. Торопиться жить! Торопиться знать! Торопиться все, что угодно. Найти любовь до гроба, злейшего врага, лучшего друга. Молодость, которую гнал вперед страх. Так не должно быть. Ни у одного нормального человека, даже если он солдат и его жизнь зависит исключительно от приказов и какой-то неясной удачи. И то - ребятам было приятно верить, что их жизнь зависит от пожелания Силы и удачи, которую они вчера как-либо (у каждого была своя традиция) почесали за ушком.
А утром запал пропадал. А утром они, подняв хмельные головы, жалели о выпитом вчера, понимая, что через двадцать минут боевое построение. Быстро натягивая успевший остыть в космическом холоде комбез, бежать вниз, сталкивая всяких по дороге и прыгать в крестокрыл, забывая утренее похмелье и все обещания, которые ты давал вчера. Себе, друзьям, женщине, с которой выпивал.
В такой гонке не успеть за стремительно изменяющимися понятиями любви и преданности. Друзья зачастую оказывались людьми, которые стреляют в спину первыми, душат подушкой, пока ты спишь и передают о тебе смутные и лживые доказательства того, что ты никогда бы не сделал. А любовь. Любовь быстро покупается кредитками или безопасностью. И то, и другое было в цене у прекрасного пола. Они пойдут за тем, кто пообещает им мирное небо над головой или аэроцикл последней модели, квартирку в центре Корусканта, ну или элементарно достаточно еды. У каждого свои запросы. А если на войне все становится таким острым, что уже не понять, где правда, а где ложь - что говорить о делах запутанных, вызывающих множество вопросов.
Временное правительство Новой Республики ненавидело вопросы. Ненавидело трения, препирательства, а еще оно ненавидело в чем-либо тщательно разбираться. Они доверяли своим глазам, которые видели слишком много предательств, чтобы судить здраво, да душам, которые давно не принимают правильные решения. Если бы это было по-другому, Тайко Селчу не был бы лживо обвинен в измене, посажен в одиночную камеру, а имя его оставалось бы честным, как раньше. И если бы Новая Республика всегда поступала правильно, от Империи не осталось бы даже осколков. Острых, в том числе, как бритва. Такой осколок, попади в нужное место даже на окрепшем теле, может вызвать быструю смерть. Ну и, конечно же, никому не хочется ходить босиком по побитому стеклу. А Альянс, вместе с ним все герои, предатели и просто солдаты только тем и занимались - ходили по осколкам.
Ведж Антиллес не знал, что случилось с Тайко, но шел на встречу с ним, уже уверенный, что ничего нового для себя не откроет. Они все прекрасно знают, что делает Империя с людьми, но пока он своими глазами изменений в товарище не увидит - не поверит ни одному очень "умному" языку. Пусть катится к проклятым ситхам эта хваленая репутация личной исправительной колонии Айсард. Ведж либо увидит сам, либо не увидит вовсе.
И капитан был уверен в том, что сможет увидеть даже малейшие изменения в поведении Тайко. Он слишком хорошо знал этого человека. Всего целиком. Антиллес сам сделает свои выводы и будет верен только им. А все остальные спецы по вопросу плена у Исанн Айсард, пусть катятся к уже известным личностям с красными мечами.
Он добивался свидания с Селчу уже несколько недель и ему давали резко отрицательные ответы. Но Ведж не был бы кореллианином, если бы не умел настолько донимать командование, что у них просто от его рапортов взорвались компьютеры, личная корреспонденция и мозги. Он говорил о Тайко вслух, письменно и даже на двоичном языке. И нашел бы переводчиков со всех языков галактики, чтобы  донести до каждой упрямой полит-морды свои требования.
В результате им позволили встретиться. Как непосредственному командиру пленника.
Ну и что, кто-то от этого умер что ли? Или чья-то гордость завоняла?
Да, воняет, только вот не чьей-то уязвленной гордостью, а чем-то невыносимо гадким - например, несправедливым арестом и наказанием. А еще на кончике языка явственно ощущается горький привкус клеветы.
Рослый катар, хмыкнув и двинув жесткими длинными усами, отпер железную дверь. Благая Сила, в какой камере его вообще держат! Такое чувство, что они охраняют чудовище.
Затхлый воздух, белые безупречные стены и вибрация по всему полу. Именно в точке, где был размещен Тайко Селчу так заметно подрагивание корабля, находящегося в гиперпространстве. И холод просто неимоверный. В тусклом белом свете и без того светлый альдераанец выглядел болезненно бледным, прозрачным и... очень ослабленным.
Ведж подвинул к себе стул. Пилота охватил серьезный озноб. Не то от холода, не то от того, что он видел перед собой. Это был Тайко? Поникший, обессиленный, потерянный. В голубых глазах как будто потух огонь и какая-то присущая только Селчу жажда жизни. Уголки губ до того долго были опущены, что резкие черные тени создавали иллюзию морщин на молодом лице.
Антиллес осознал, что не дышит. Просто тяжело дышать.
Он поставил стул прямо перед Тайко и сел, подаваясь вперед к товарищу. Это все еще был Тайко. Поникший, погибший на какое-то время, но Тайко. Его лучший друг, человек, которому Ведж был стольким обязан, что перечислять все было бы не интересно и долго.
- Привет, - голос командира врезался в белые стены камеры и каким-то непроизвольным и необязательным зарядом ударили Веджа по его же слуху. Собственный голос казался ему противным. И все вокруг.

+1

3

Итак, наивный алдераанский парень Тайко испытал на себе одну старую, но как назло до сих пор срабатывающую без осечек истину: за что боролся - на то и напоролся, так что вся радость от удавшегося побега сошла на нет очень быстро. Единственным выгодным отличием от прежнего его положения было то, что в этой тюрьме не пытали, не устанавливали невероятных экспериментов и не старались по итогам всего превратить мозги в вязкий кисель. Просто допрашивали теперь свои и менее настойчиво, даже вяло, за два месяца как будто растеряв интерес. И пока они теряли желание слушать одну и ту же историю от Селчу, от которой он не отступался ни на шаг, Тайко терял надежду и все больше молчал, если к нему наведывались очередные любопытствующие гости. Недоверие заменяло воздух в камере, и в мертвой тишине белого ограниченного пространства он мог почти реально слышать, как рассыпается его прошлое и будущее. Если его не приставят к стенке, чего исключать тоже было нельзя, то ничего, что было до Корусанта, не будет иметь смысла: и ни Эндор, ни Бакура, ни прочие примечательные ремарки в личном деле не уверят никого в невиновности, а в этом львином куске жизни он оставил всего себя. Истребитель, Разбойная эскадрилья - его настоящее, по которому он успел соскучиться.

И это настоящее теперь ему светило примерно так, как солнце Хота радовало ледяную поверхность теплом. Легче было бы перенести любой, самый постыдный и публичный расстрел, и он понял бы такую необходимость военного времени, ситх его подери, чем смириться с отсутствием крыльев. Он не отчаивался, пока представлял из себя безвольный мясной мешок с костями, который таскали с допроса на допрос, Тайко было в кого верить - в Альянс ли, в Новую Республику или Проныр, но впал в крайнюю его степень, когда друзья ничем в общей сложности не отличились от недружелюбной команды Лусанкии; как люди меняли квартиры или спидеры, так он сменил одно заключение на другое. Собачий, стерильный холод камеры на Доме-1 был контрастом ада в миниатюре от Айсард, однако это его не оправдывало, и Селчу, видимо, жизненно необходимо было найти что-то, что удержит его от медленной смерти в этих и следующих застенках, если его куда-то соберутся перевести. Пока что выбор места содержания был оправдан, с корабля посреди гиперпространства совершить побег невозможно и натворить дел, нарушивших бы глобальные планы повстанцев, тоже затруднительно. Помимо этого пленник всегда находился поблизости, а это еще минус одна причина для беспокойства и гарантия, что не будет необходимости прочесывать парсеки за парсеками, отвлекаясь от действительно важных дел. Будто были дела важнее, чем невиновный человек, чья судьба уже была надломлена. Правда, ему достаточно ясно донесли, что помощи можно не ждать. И он не ждал, даже на двери не смотрел, когда те нарушали привычный ход дня своим шумом.

- Ведж, - он чуть распрямляет сгорбленные плечи, словно старается вытянуться по стойке смирно перед командиром, бодрее обычного среагировав на разрезавший гулкую тишину голос - похвастать тем же Тайко не смог, он больше сипел, отвыкнув от разговоров, где требовался эмоциональный диапазон шире, чем у чайной ложки. Лицо Антиллеса, почти нависшее над ним тяжелой скалой, напрочь выбивалось из оттенков белого и было чуть эмоциональнее маски, которая сковывала бледное лицо лейтенанта, а резкий запах, одним сильным порывом ударивший в нос, заставил и ее чуть оживиться. Знакомый, терпкий, оседающий в горле каплей горечи запах машинного масла, разреженной атмосферы, копоти, въедавшийся в волосы и руки, нарушал удушливую чистоту застоявшегося отфильтрованного воздуха, с трудом циркулирующего по маленькой камере. Это, пожалуй, могло заставить почти полупрозрачное тело с плохо заживающими буро-синими следами истязаний стряхнуть леденящее оцепенение, но Селчу в этот раз подошел к делу более осторожно, чтобы не переживать еще раз оглушительный разгром своих идеалистических представлений. Он, блестнув глазами, уставился на Веджа со странной надеждой, теплившейся не ярче уголька в омертвевших зрачках. Так что принес, друг? Безутешные новости, которые у руководства кишка тонка сообщить? Из ваших рук, как говорится, хоть яд. Обо всем остальном у него было достаточно времени подумать, и сожалел в итоге Тайко только об одном - что система самоуничтожения подключена была в общую сеть и ионные торпеды отняли все шансы ее запустить.

+1

4

Можешь ли ты отличить предателя от друга, Ведж Антиллес? От усталости капитан опустил плечи и как-то трагично прикрыл глаза. Густые черные ресницы прикрыли взгляд надолго. Казалось, что коммандер глубоко задумался, но в общем-то, это был тот самый момент, когда в голове ничего не было. И не хотело быть. Чувства, эмоции, воспоминания, впечатления - все это смешалось, пропало, оставило легкий запашок и ничего больше. Тайко предатель? Человек, который избежал участи стать игрушкой Айсард, он все еще опасен. Разум вторит командованию, душа - говорит абсолютно о других вещах. Нет, Тайко не мог. Это его друг и ничего в нем не изменилось.
Неужели это сделать так трудно? Ловил себя на мысли Ведж, находя идеально начищенные носки сапог интереснее, нежели Селчу напротив него. Неужели это так трудно - сопоставить факты? Агенты Айсард ведут себя по-другому. Неужели нельзя повдергнуть Тайко одной единственной проверке и просто отпустить? Неужели так приятно... держать в камере человека, который своими поступками столь часто спасал жизнь остальным? Тайко был героем, Тайко не заслужил. Он прикрывал спину Веджа, он был убить кого угодно за своих ребят и в его преданности Альянсу просто невозможно сомневаться! Другое дело, истина и здравость оставалась и у той теории, где Селчу - скрытый агент, намерения которого заснули глубоко в голове. Он их может сам не осознавать, но он помнит, да?
Ведж поднял взгляд, как будто хотел было найти на лице знакомого друга новые черты. И он чувствовал облегчение, когда не находил ничего. Подсобные собаки Исанн Айсард не помнят ничего о нахождении в плену. Ужасы остаются в них на уровне эфемерных ощущений, но Тайко помнил все. Оттого не мог, наверное, более смотреть на мир нормально.
Он выглядел так жалко, что Веджу захотелось снять куртку и накинуть на плечу другу. Что он, кстати говоря, и сделал. Не думая. Стул со скрипом отъехал, Ведж почти рывком снял теплую куртку и накинул на крепкие плечи альдераанца. Тут же внутрь заглянула идиотская морда тупорылого катара. Не удивительно. С его шкурой он может раздетым по Хоту бегать.
Людям же в таких условиях сложно, холодно и просто опасно для жизни!
Хм, Ведж уже говорил, что на Тайко было жалко смотреть? Ладно, дело было в другом - Тайко хотелось помочь. Ведж сам не разобрался в том, что чувствует, но в нем поднимался какой-то протест. Словно от долгого сна, просыпались чувства. Кореллианин упал на стул и глянул на возмущенного катара, который мотал вредно усами и говорил о том, что физический контакт невозможен. Ведж хотел показать кое-что неприличное жестом, но удержался.
Короткое слово - Ведж. Ничего не больше. Будем считать, что Антиллес услышал в этом позыве куда больше, чем, наверное, там было. Короткое "Ведж" еще никогда его не пробирал так до самого основания костного мозга, что аж передернуло. Ведж показал, что по нему прошел статический заряд? Или это тоже было скрыто под какой-то оболочкой напущенной справедливости. О чем вы, ребята? Справедливость умерла. Вместе с попытками вылезти на свет. Вот такие как Тайко Селчу, вот в таких вот камерах как эта, доказывали, что Новая Республика, порой ничем не лучше Империи.
Ранкор тебя за ногу, Ведж! Ты еще ничего не знаешь, а уже вбзесился так, что даже холод камеры не помог тебе сохранить прежнего здорового цвета лица, налился красной красной, как взбешенный деваронец. Еще чуть-чуть и рога вырастут такие же, да и рожа станет подобной. Берегись комок кошачьего счастья...
Катар от ситхов подальше захлопнул дверь. Ведж, как-то недовольно чавкнув, подобрался и снова повернулся к Тайко. Снова передернуло? или просто показалось?
Командир попытался быть строгим. Он поверить не мог во все, что произошло, но что им остается-то? Самого себя не обманешь, да и окружающих - не очень, так ведь, Тайко? Ведж должен был напоминать себе, что перед ним может быть имперский агент, но как истинный кореллианец, он доверял лишь тому, что видел и своей интуиции. В данный момент и то, и другое указывали ему на то, что друг перед ним не виновен. Он пережил ситхову кучу бед, он едва не лишился жизни, ему удалось чудом бежать. И он убежал не куда-нибудь, он вернулся домой, в руки людей, у которых хотел найти понимания и защиты, а нашел... условия ничем не лучше, разве что стены не запачканы в крови и моче, но разве это надолго?
- Не могу поверить, что так случилось, - на выдохе сказал Ведж. Его голос показался ему чуждым. Полным льда и какого-то странно горестного безразличия. Антиллес ненавидел себя за то, что его голос звучал именно так. Товарищу нужна поддержка, не его единственно стиснутые кулаки. - Тайко, - он поднял решительный взгляд на боевого товарища... нет. Не так. Он поднял глаза на лучшего друга. Товарищ может врать, лучший друг - не солжет. Даже если очень захочет, Ведж все увидит. Почет, как голодный ворнск обман.
- Ты ведь знаешь, что сейчас начнется, - о нет, ты даже не представляешь, что теперь начнется. Но Ведж спрашивал это не для того, что альдераанца напугать. После Лусанкии он вряд ли что-нибудь вообще способно испугать. Ни смерти, ни тон командира, ни словесные угрозы. Он прошел настоящий ад.
- Крекен и Салм в один голос твердят, что ты имперский агент. Все знают, что случается с людьми на Лусанкии - Ведж откинулся на стул, он постоянно менял положение тела. Все доставляло неудобство до почти покалывания на коже. И странно скрутило живот, что захотелось не то закричать, не то наглотаться резко горячей кислой слюны, не то вырвать что-то сильно гнетущее внутри.

+1

5

Или это и был план Айсард, ее жестокая, расчетливая месть? Из Тайко не получилось сделать шпиона, но смерть - слишком легко, увечья - слишком просто. Куда сильнее бьет то, чему раскрываешь душу. Человека можно исплевать, пинать так, что никакого живого места не останется, но это только сделает его сильнее, поднимет на борьбу и страшнее врага будет не отыскать. Другое дело, когда плюнет друг и ударит товарищ, когда доверие будет предано и все доброе растерто в пыль. Он шел назад, к Альянсу в надежде, что за каждого умирающего, гниющего на Лусанкии и совсем немного от себя лично он воздаст Империи, но вместо этого Селчу продолжал медленно угасать, запертый в четырех белых стенах. Глаза уже от ослепительного света не резало, они будто враз сделались сухими и лишенными слез - не по кому было ему уже плакать. Там, где после уничтожения Алдераана стремился отыскать свой дом, он стал чужаком, и мерз даже не от того, что обогрев камеры посчитали, видимо, накладным включать, а от холода приходивших и уходивших. Хотелось бы спросить у нескладного молодого мужчины, отсутствующе кивавшего, не он ли, вчерашний мальчик, поддавшийся настроениям эвакуации, бросил в ангаре Хота неизвестному пилоту ашки "Счастливой посадки"? Или, может, он был юным подмастерьем механика и когда-то до идеального состояния начищал носы крестокрылов? Но это уже не имело значения. Мерзнуть он тоже перестал. Жизнь, которую, Благая Сила знает, специально или по стечению обстоятельств оставили при нем, была наказанием хуже самой зверской расправы. И никаких лишних усилий, да, Исанн, всем управляет ледяная расчетливость?

Куртка, теплая, не в пример легко опустившаяся на плечи, должна была стать чем-то вроде барьера, что огородит его и от несправедливости, и от более материального холода. Возможно, так оно и было бы, но бесстрастный тон Антиллеса осадил его. Что, и до хваленой кореллианской упертости добрались предрассудки генеральских чинов? Тайко опустил голову снова, кивнув самому себе. Значит, вряд ли ему стоит ждать хорошего. Но что-то внутри по-прежнему хотело верить в справедливость Веджа, в настоящую справедливость, которой коммандер одаривал Проныр, а не этот суррогат, которым оперировпли многочисленные следователи. Иначе к чему бы ему поддаваться мимолетному порыву согреть исхудавшее тело? Обычная жалость, не несущая никакого смысла? Однако Антиллес, которого он знал, не был слишком щедр на эмоции. Может, дисциплина в Разбойной и прихрамывала на все три ноги, но умение мыслить здраво, даже в особо критических ситуациях, всегда оставалось за ними. Или времена меняются слишком стремительно, а, капитан, что можно допускать любые мысли?

- Хуже, чем было, уже не будет, - голос, кажется, сел еще больше и глухо отзывался внутри. Еще одна продуманная пытка, чтобы ему уж точно было не продохнуть, чтобы кошмары донимали его во сне и наяву. Сознание услужливо выкидывало половину, но, пожалуй, огненными буквами выжигало самое болезненное. Снова накатывало чувство беспомощности, и в этот раз не от невозможности двинуть ногой или рукой. Ни паралитический газ, ни наркотики не удерживали его, он мог делать все, что ему хотелось, но суть была как раз в том, что делать было не для чего, никакого желания сдвинуться с места, на котором он сидел. Теперь уже это превращалось в бесконечное, бесстрастное ожидание конца. - Я не агент, Ведж, - взмолился он в отчаянии, вскидывая резким движением голову, сталкиваясь почти нос к носу с разгоряченным, покрасневшим Антиллесом. Копна истончившихся, рваных серо-белых волос, будто их наспех обкорнали ржавыми ножницами, высыпалась отросшей челкой на глаза, свет в которых держался на последних угольках его надежд. Если и друг не услышит, не поймет, то никто не сможет понять. Тогда уж точно конец, бесцветный, сумрачный закат для жизни, которая так много еще жаждала свершить. Неужели не слышишь, Ведж? Неужели не можешь понять, как устает пилот без неба, как дрожат руки, которым не доступен штурвал и гашетка? Неужели не прочитаешь в синих радужках, как сильно ему хотелось быть далеко отсюда, вонзаясь острым носом истребителя в неровную ткань боя?

Так есть ли там место для Снежной королевы? Есть ли там вовсе для нее уголок, а, Ведж?

+1

6

Ведж знал, от чего бежал Тайко, но еще лучше он знал, куда он бежит. Это несправедливо в высшей степени. Селчу устал, Селчу нужна помощь, а они лишь приговаривают его к новым страданиям. Так ли должны вести себя старые друзья? Или, что более драматично - люди, которые должны этому пилоту собственной жизнью. Хах. Командование частенько и намеренно забывает о том, кто за них умирает, воет, теряет честь и друзей каждый день там, где война была реальной. На командных столах, на галактических картах, в пальцах главного командования война не была такой, какой ее видели солдаты. Пилоты. Те, кто погиб, те, кому удалось выжить. Те, кто в был в плену и держался настолько крепко, насколько мог. Из последних сил. И Ведж поверит скорее в то, что ранкор сплясал лезгинку, нежели в то, что Тайко предал своих друзей. Предал его, своего комэска и просто человека, которому каждый день жал руку. Крепко и уверенно. В альдераанце никогда ничего не дрожало, он мало когда сомневался. Он был полностью отдан борьбе с Империей, которая уничтожила всех, кто ему был дорог. Не существует в галактике такого пыточного дроида, который смог бы изменить Тайко Селчу или заставить его забыть собственные чувства. Даже позабыв о родном доме, о том, как выглядели лица его родителей и невесты, те чувства, которые он ощутил, узнав, что Звезда Смерти уничтожила его родину, не стереть никакими препаратами. Не придумали такого наркотика, который усыпил бы это безумное состояние рвущегося наружу желания отмщения. Пусть Айсард и была изощренной сукой, она не добралась до мозгов альдераанца. Не по зубам он ей. Как и любой проныра.
Ведж понимал это сейчас, глядя на бесчувственное, бледное лицо Тайко. Его как световым мечом пронизывало стойкое желание забрать товарища отсюда прямо сейчас, но не только у Селчу были руки связаны в данный момент. Если бы Антиллес мог как-то повлиять на что-либо, Тайко в этом месте бы даже не оказался. А они еще говорят о том, что его содержание куда лучше, нежели на Лусанкии.
"Посмотрите, вы не лучше Империи, против которой настроили весь белый свет", Ведж скалился собственным мыслям. Он столь многое бросил в сальное лицо генерала "костылей", так много доброго выдал разочарованному, но собранному и, кажется, сопереживающему им адмиралу Акбару и сколько ему еще было нужно предложить собранной Мон Мотме. И если все остальные политики намерены только делать из своего правления иллюзию, давая остальным ненастоящую справедливость, заковывая и обвиняя не заслуживающих такого отношения людей, то уж Мон Мотма... она должна была его услышать.
Потому что там, где простые доводы остывают так же стремительно, как кипяток на Хоте, должны хоть немного чего-то стоить человеческие чувства. А горящий Антиллес и без слов много чего собою являл. Ему не надо было открывать свой, как говорил Салм, "хамский рот", чтобы окружающие поняли его. И если это надо проделать еще раз, открыть "хамский рот", даже если Салм будет против, он не думая по кругу будет пропускать одну и ту же истину, пока люди, в чьих руках судьба Тайко, не сделают хоть что-нибудь.
Антиллес опустил голову. Да знаю я, Тайко, прекрасно знаю. Но он лишь скривил странное выражение лица и мотнул головой. Это не знак сомнения и подавно - не знак несогласия, просто... - Все так сложно, Тайко, - произнес он вслух, представляя какую работу придется проделать ради того, чтобы окружающие хотя бы зашевелились. - Я верю тебе. Опрометчиво громко, но как есть. Ведж Антиллес привык верить своим ощущениям и если бы перед ним сидел имперский шпион, он бы учуял его почти физически.
Однако Айсард, как известно, могла сделать игрушку из кого угодно. Удивительно синие глаза Селчу были честными. Пусть хоть вся галактика встанет против него, комэск точно не сдастся. И не поверит ни во что, пока Тайко самолично не выстрелит командиру в спину. Однако он этого не сделает. Где-нибудь в параллельной вселенной - может быть, но только не здесь.
- Они считают тебя "спящим", альдераанец, должно быть, прекрасно знал, кто это такие. Страшные люди, бомбы замедленного действия, которые активируются по какому-то невероятному сценарию. Удивительно, как Айсард удается проникнуть в подкорку человеческих мозгов и перепрограммировать, словно железяку. Как простейшего дроида. Как машину. Компьютер.
Однако даже в слаженной системе бывают сбои. Среди миллиона удачных экспериментов будет накладка. Тот человек, на котором не подействуют общие правила. А на новые у Айсард не хватит ни ресурсов, ни времени. Таких людей она скорее сплавит и найдет им менее благородное применение, нежели запускать в стан повстанцев.
- Если хочешь знать мое мнение... - Ведж поднялся на ноги и нервно заходил из угла в угол. Не усидеть. Непокорная копна черных волос надоедливо падала на глаза, скрывая мешки от недосыпа. Красное разгоряченное лицо не столь о многом говорило, сколько говорили заметно трясущиеся руки. - Я хочу, чтобы тебя выпустили. Я верю тебе, Айсард не могла сломать тебя, Тайко. Но мое мнение почти ничего не стоит - Ведж пнул стену. Их с Тайко близость играла в ходе дела паразитирующую роль. Каждый, как один твердил, что коммандер судит предвзято и доверяет не фактам, а своим чувствам.
А то, что Ведж считает свои чувства сильнее фактов, это уже было похоже на маразм. Если смотреть со стороны.
- Я знаю, что тебе тяжело, - мрачный голос командира и друга нисколько не облегчали участь Селчу, но Ведж ничего не мог сделать со своим голосом. В нем ощущалась злость, такая сильная, что она едва ли не перерастала в открытую агрессию. - Я стараюсь тебе помочь, но у них есть... условия. Оправданные, надо сказать, но кореллианец не сказал.
Тупая мнительность, ни к чему не приводящий страх. Именно на этих слабостях играет Исанн Айсард и пока у нее неплохо получается пудрить мозги командованию Альянса. Если она уже смогла настроить их против своего же солдата, что будет дальше?
И куда это нас приведет?
- Я вытащу тебя. Если ты согласишься. Пока еще не знаешь на что, но, Тайко, похоже, это единственный шанс для нас обоих. Ибо без альдераанца проныры не являются пронырами, а Ведж Антиллес - Веджем Антиллесом. Святые Звезды...

+1

7

Все стараются выбирать путь наименьшего сопротивления. И это даже не камни в чей-то огород, не протонные торпеды, это просто неписаный закон природы, неотвратимый, как и любой другой вроде гравитации. Если что-то так и слепит, врезается в глаза, то почему бы в это не поверить? Зачем искать огонь лучины, если темноту разбивает луч прожектора? Зачем искать свидетельства невиновности, если можно вытащить обвинение из воздуха, только прими решение? Паранойя как бы нарочно закрывала глаза, и повстанцы пытались определить шпиона разве что по нюху. Чтобы не ошибиться, да и избавить себя от обременительных долгих расследований, что в условиях жаркой войны и близости переломного момента было бы роскошью, следовало верить в первое попавшееся мало-мальское подозрение. Даже жизнь невиновного ничего не стоит по сравнению с полной капитуляцией остатков Империи. Сколько таких единичных жизней уже лежало в фундаменте стремительного продвижения Альянса к Корусанту? Еще один в общей массе ничего не поменяет, не снимет планетарные дефлекторы или орбитальные станции, зато сон у командиров будет не в пример спокойнее. Хотя, если судить по стремительным и нервным перемещениям Веджа, в сне все еще можно было сомневаться.

Тайко слабо втянул в себя воздух, даже не предпринимая попытки прочесть в лице напротив и самую толику. Он вполне мог предполагать, что раздирало Антиллеса, но предполагать не требовалось - крупная дрожь, пробиравшая его до кончиков пальцев, и преступно искренние признания, упругим мячиком отбивавшиеся от стен, разговаривали за комэска, может быть сообщая больше, чем он желал сообщить. Или же и ему не было до этого никакого дела. Да, Ведж верил, это все что было в его силах и, вероятно, Проныру-лидера оно бесило пуще прежнего. Селчу не мог поддержать его в этом; его ропот сменился смирением с ситуацией, с наручниками и постепенно перешел в стадию терпения еще где-то за месяц до высылки на Арки'тар. Если биться головой о стены, возникает большая вероятность потерять голову, а не пробить дюрастил, чем еще больше порадуешь мучителей: а садистов, судя по всему, на верхушке тут хватало. Агрессивная тактика подходила, но слишком быстро выматывала, либо же ему был совершенно точно не доступен тот источник, откуда Антиллес черпал разрушительную активность.

Она, правда, уже видимо только и годилась на то, чтобы безуспешно пинать то стены, то стулья. Что же такое творилось, раз Ведж Антиллес ничего не значил? Власть разламывала людей, и когда ее запах дал понять, что она все ближе и ближе к Временному правительству, то приоритеты перетасовались. Только там, у поднебесных чертогов, где крупные победы праздновались не на похоронах, забывались: это был вот этот запах, запах видавшей виды куртки, отдававшей в носу горчинкой пота и копоти, где затертое бурое пятно напоминало больше кровь, чем небрежно пролитое вино на пирушке. Они если и пили, то такой дешевый и ядреный лум, что впору было широко открытыми глазами увидеть другой конец галактики. Другое просто уже не пробирало. Тайко же теперь сомневался, что это пойло, если ему удастся его еще раз отведать, конечно, почувствуется как следует. После напитков Лусанкии мало что, вероятно, его удивит.

На все Селчу только кивнул, мол, валяй, Ведж. Хуже уже, чем было, быть не может, повторил он сам себе. Маленькая камера душила его старым чувством кататонии, накидывая на мышцы странное чувство онемения. А ему бы следовало донести до коммандера, что, содействуя его свободе, он рискует многим, особенно в случае, если подозрения относительно него оправдаются - Тайко сколько угодно мог повторять и себе, и другим, что он не агент, но зернышко сомнения в темном уголке слабо цвело. Процент ошибки есть у самых лучших и прозорливых, и из-за нее друга так выставить не хотелось, пусть даже на тот момент ему скорее всего будет все равно: подозревать агента и воочию видеть агента не одно и то же, и двухмесячных церемоний ему не ждать. Только с обезумевшим ранкором вероятность договориться выше, чем с Антиллесом, и вшитому в голову имперцу, если он там был, лучше было бы сделать вид, что он не имеет к Селчу никакого отношения.

+1

8

Тайко был молчалив, его можно было понять. Сказать, что у Веджа каждый раз болело сердце, как только он смотрел на лучшего друга - не сказать ничего. Он много чего попытался сделать, но командование Республики убедить сложно, особенно, когда ты парень с Кореллии и тобой движут чувства. Прагматичный и субъективный Кракен отворачивал нос, он доверял фактам, которых пусть было с коготь вампы-песчанки. А о генерале Салме и говорить не приходилось, он потел, как сумасшедший каждый ситхов раз, когда видел решительность на лице своего первого противника в борьбе за звание лучшей эскадрильи. Разбойный Эскадрон давал "костылям" генерала огромную фору и уже давно ушли в отрыв, но генерал на все всегда смотрел через призму увеличительного стекла. Как и на расстояние между неоспоримым профессионализмом двух абсолютно разного типажа пилотов, так и на ситуацию с офицером-пронырой.
С Акбаром было договориться проще, поэтому Ведж ставил на адмирала. Мон-каламари, конечно, как и всякий деловитый адмирал, любил поломаться и поважничать, но и как любой мон-каламари, он был в первую очередь огромным философом. А Ведж умел говорить и умел говорить витиевато, чтобы Акбар проникся к живым беседам с командиром. Убедить всех все равно не получилось бы, заключил для себя Антиллес, и сделал то, что от него требовал долг.
И не только долг. Селчу был его другом. И никакой в этой галактике долг не может стоять впереди их дружбы. Когда человек рискует своей жизнью, когда он реально не знает, в последний ли раз поднимает свой истребитель к небу, обостряется не только чувство ответственности и Ведж уже это понял. Он пытался быть таким, как, может быть, генерал Салм, но он не смог. Поэтому он лучше, чем Салм. Поэтому его пилоты всегда были лучше, чем штурмовики Y-крылов и еще очень многие "поэтому", которые не позволяли Веджу мирно засыпать, пока товарищ сидит под замком.
Он разделял беду Тайко, пусть и показать это пока у него не выходило должным образом. Ведж злился, а Селчу никогда не находил ничего дельного в пустой злобе. Все-таки они дополняли друг друга - альдераанец и кореллианец - две абсолютные противоположности. Поэтому Антиллес наполнял холодную камеру горячими чувствами, а поникший капитан Селчу не давал огню разойтись настолько, чтобы стать разрушительным. Но и не только, потому что Тайко до мозга костей оставался сыном Альдераана. В нем что-то погасло и стало холодным. Заключенным в толстый слой хотовского льда. Жизнь заснула под воздействием низких температур, но она проснется, как только почувствует тепло. Ведж считал обязательством заставить Тайко жить.
И он нашел выход из ситуации. Точнее, ему честно казалось, что он нашел его. Акбар был уже в курсе, всем остальным предстояло решение Веджа узнать после и он обещает, что заявит о своих намерениях сделать Тайко своим первым помощником с гордо поднятой головой, чтобы ни у кого больше не возникало сомнений в здравомыслии капитана Антиллеса. Да, он сумасшедший, но найдите на Кореллии хоть одного мужчину, у которого все в порядке с головой.
В конце концов, Хану Соло было можно, Веджу Антиллесу - нет?
Лидер набрал воздуха в легкие.
Нет. Никакой он не лидер без своего ведомого, который всегда был под рукой и прикрывал дюзы.
- Разбойный Эскадрон будут переформировывать, - на то была сотня причин и нечего тебе смотреть на меня такими удивленными глазами, Селчу - наберут новых пилотов. Ведж попытался сразу же пресечь возможные вопросы Тайко. Что бы с ним не делали на Лусанкии, какими бы ножницами Айсард не постригала мозги его офицера, он остается пронырой и судьба эскадрильи - та почти единственная вещь, которая не только привела его домой по массе обходных дорог, но и заставляла встряхнуться.
Они оба знали эскадрилью абсолютно разной. Знали тех, кто задерживался дольше остальных, знали тех, кто сейчас отойдет от дел и на их место придут абсолютно незнакомые люди. Так или иначе, Тайко, все начинается сначала, а мы опять в центре событий, ха?
- Я отказался от звания генерала - Ведж махнул сухой ладонью, чувствуя, что еще немного усилий в кулаках и кожа порвется, - я буду командовать пронырами и мне нужен будет помощник. Я не представлю никого лучше, чем ты в этой роли. Если в галактике существовали какие-то еще слова в пользу доверия Веджа к Тайко, то они были явно на незнакмом Веджу языке. Все, что он мог сказать на общегалактическом сводилось к одной этой фразе.
- Без возможности летать в звене эскадрильи, Тайко, - в темных глазах Антиллеса блеснула заметная жалость и была сметена горячим ветром умаления, - под домашним арестом, с охраной. Под ... постоянным наблюдением. Но это выход отсюда. Последние слова превратились в предательский и слабый шепот.

+1

9

У Тайко слабо получалось выражать заинтересованность в жизни, но при упоминании Проныр он чуть заметно встрепенулся. Это была его жизнь, которую он любил, вместе со всеми ее проблемами и трудностями, потому что хорошего в ней было больше. Друзья, например, хотя сколько раз говорили пилотам поменьше завязавать близких отношений. Но, напомнил он себе, - прежняя жизнь. Здесь даже перед ними была растянута стенка, как липкая плека сковывашая движения. В белом мире все выглядело просто: там предатель, там шпион, тут хорошие, верные солдаты, и сколько не скрежещи зубами, ничто и с места не сдвинется. У Селчу не было шанса что-то сделать, а оправдывался он, казалось бы, бесконечно. От оправданий лучше не делалось, ему все равно никто не верил, и все текло дальше в том же ключе: там коварный имперский агент, здесь правильные повстанцы. Порочный круг, где из него высасывали оставшиеся силы. Оставалось хлопнуть себя по лбу, дурак, думавший, что как только придешь назад, то все пойдет по-старому, снова будет крыша над головой, в накотическом угаре не собиравшаяся обвалиться в его терзающих галлюцинациях, а к ней приложатся и маленькие душевные радости. Кто-то поделится лишней ложкой обеда, а кому-то ты щедро добавишь вечером в стакан. Взаимовыручка, вошедшая в привычку не только в небе, но и касавшаяся таких банальных вещей вроде одеял. Ощущение легкой куртки снова нагрузило плечи. Крышу он получил, да, не совсем ту, какую хотел, а этого ему не хватало. Плевков он стер с себя достаточно, а с человеческим теплом в этом холодильнике было совсем туго. Зачем оно тому, кто в глазах приходящих и уходящих выглядит как сбоящая и опасная машина? Такие обходят стороной, на таких не взлетают.

Он воспринимал дела Разбойной эскадрильи живее прочих, поднимаясь в проявлении эмоций на самый потолок своих возможностей. Чего, конечно, было удивляться безосновательным решениям сверху? Но эскадрон был на самом деле хорош, редел, не без этого в их профессии, и о переформировании могли подумать только умники из сорта Салма. Может быть, свежая кровь им и была нужна, однако прежде как-то с этим справлялись. Прежде, поправил он себя. То была прежняя жизнь, а кто старое помянет... О старом больше всего пока вспоминалось. Всякое удивление, как и вероятные вопросы, напрочь стер тот факт, что летать с Пронырами, хоть старыми, хоть новыми, ему не придется. Тайко почти весь сжался внутри, тупо уставившись в стену. Выдавать полную гамму его напряженных, звенящих струной чувств могли разве что губы, сжатые до бледной ниточки. Бесполезно было искать в ком-то жалости или кого-то умолять, но внутри же все ныло, обрываясь от душительной боли. Ему - сидеть в сторонке, точно так, как здесь, только вместо наручников его будут сковывать с двух сторон охранники. А еще он сможет что-то делать, и это из безрадостной картинки выбивалось ярким огнем, проблесковым маячком в кромешной темноте. Ему оставалось терпение, сначала терпеть Айсард, теперь выносить издевки своих же. Пока Империя стояла, пусть и колосс на глиняных ногах, ее тень будет скрывать его доброе имя. Если ему остается бороться только таким образом, он попробует. Алдераанцу почему-то очень захотелось пнуть стул перед собой.

Так что ты выставил на карту, Ведж Антиллес? Снова играл по-крупному, по-кореллиански брзгливо оттолкнув генеральские подачки в виде новых погон, не выпустил из своих рук многим неугодное формирование, а теперь тащил назло и вопреки на руководящую роль, по правую руку клеймленого предателя? О том, отдавал ли он себе отчет, можно было и не интересоваться: коммандер всегда знал, что он делает. Если ведомый сомневается в своем ведущем, то никакая это не боевая, работоспособная пара. Проныра-лидер уже стряхнул одним движением фишки с игрального стола, и за двойкой оставались его действия; дело как раз скрывалось за тем, что Селчу не оставалось ничего, кроме как сражаться. Еще немного, и он зачахнет взаперти, а тогда уже все совсем потеряет смысл. За Исанн тогда останется выигранный раунд, а потуги Альянса на сотую долю, но поблекнут. В него никто не верил, но Ведж вполне заменял всех, и когда прикрывал, и когда его прикрывали. И пусть то, что должно было быть полноценным диалогом, все больше принимало форму монолога, он кивнул, иначе, попытайся говорить, сорвался бы в невнятный хрип. В этот раз он не выбирал между хуже и лучше, потому что по сути своей ему теперь везде паршиво, капитан выбирал между людьми. А если бы ему требовалось на кого-то поставить, он всегда ставил на Антиллеса. Сейчас, похоже, комэск являлся единственным вариантом, каких бы затей он не замышлял - неужели и Тайко повезло оказаться тем еще везунчиком, что ему выпал один, однако самый лучший?

+1

10

Ведж заткнулся и поник головой. Не ожидал он увидеть энтузиазм в глазах и лице лучшего друга, но ведь варианта лучше пока еще не придумало даже командование. Они сами понимали, что не будут держать Селчу под замком дальше. Напрасная трата ресурсов и сил, к тому же, доказать ничего они все равно не могут. Одним словом, Ведж их нежно пинал подостыть и посмотреть на все с другой стороны. Только благодаря тому, что на первый план постоянно вылезали иные проблемы, вопрос с Такой Селчу был на некоторое время отложен. И Антиллес нанес удар.
Ему это еще будут долго припоминать. Командованию не нравится, когда его припирают к стенке, но что поделать. Ведж и не на такое готов ради честного имени человека, которого знает от макушки до пят. Нет, Тайко не был ангелом во плоти, но что с ним сделала Империя и как себя ведет теперь Альянс... врагу не пожелаешь. Только Империя измывается над теми, кто возвращается к ним после долгого плена Паранойя сожрет Новую Республику, если она будет вестись на такие разводы.
Одним словом, Ведж в лицо высмеивал всех, кто говорил, будто Тайко опасен. Неужели не легче все это проверить и навсегда закрыть данный вопрос? Но осадок останется... Ведж это понимал. С тяжелым сердцем принимал, глядя на поникшую светлую голову. Что ж, товарищ, мы с тобой только в самом начале пути, но уж будь уверен - я не брошу тебя здесь, как не бросил меня во многих "там". Если когда-нибудь придется платить по долгам, то я предпочту начать это делать сейчас.
Говорили ему умные люди - не привязывайся к своим пилотам, но Ведж, вестимо, по-другому не может. Были те, кого он забывал, не жалея ни о встрече, ни о расставании, а были такие, как Тайко. К которым легла душа и никуда теперь не денешься от сжирающей все внутри привязанности. У Веджа кроме товарищей никого, по сути-то не было, Разбойный Эскадрон был ему родиной, отчим домом, семьей, которую он принял, словно единственную в своей жизни. И закрылся. От всего мира. Хлопали двери, сквозил холодный ветер местами, иногда становилось невыносимо больно и одиноко, но проныры просто чудотворно действовали своим присутствием. В конце концов, все существо его сосредоточилось только на пронырах, на буднях эскадры, проблемы его пилотов постепенно становились его проблемами, пока он уверенно не утвердился в этом.
Если бы здесь сидел кто-то другой, Ведж нисколько бы не поколебался в свое уверенности точно так же. Он доверяет своим офицерам, он знает их. Они прикрывали ему дюзы, он вылетал с ними в один конец. И с уверенностью бы сказал, что ни одного из них Империя бы не сломала, задействуй она все свои методы убеждения. А уж Тайкор Селчу, который ненавидит Империю всеми фибрами своей души - тем более.
Однако слов командира никто не слышал. Ни слов оправдания, ни голоса разума.
Так что же я выставил на карту? Все и немного больше. Потому, что иногда игра стоит свеч, потому что иногда ты должен или победить, или умереть. У нас ведь это столь часто было, да, Тайко? Нечего удивляться, я играл с куда большими ставками и куда меньшими шансами.
И все-таки, где-то внутри что-то предательски клокотало. Он не мог подвести. Берешь ответственность - неси ношу до конца и даже не смей опускать руки, сделай все, от тебя зависящее. Так учил его отец. Самый лучший и самый сильный мужчина, которого Ведж знал в своей жизни. Он хотел бы быть столь же уверенным в собственных возможностях, как и Джаггед Антиллес. Он сделал все, что от него требовалось, чтобы предотвратить утечку топлива и умер. Он не испугался, не затормозил.
Ведь долг, говорят, у каждого свой. Личный.
Лидер тяжело вздохнул. Ведомый ведь на то и ведом, чтобы дышать в спину своему ведущему? Тайко никогда не сомневался в Ведже, даже когда ситуация казалась абсурдной и легче было отклонить приказ под предлогом идиотизма идеи, свалить все на моральное нездоровье командира, нежели рисковать головой.
Он подошел к альдераанцу и положил успокоившуюся руку ему на плечо. Пальцы перестали дрожать, разве что подводил холод. Теперь Ведж чувствовал себя спокойным, уверенным и стоящим у пропасти. Даже если следующий шаг означает падение, что ж, он не будет корить себя в том, что не сделал ничего. Это уже стоит многого, но пусть даже придется сделать что-нибудь экстраординарное, он сделает, чтобы Тайко был оправдан. Притащить на суд саму Исанн Айсард за волосы и приказать давать самые правдивые показания в своей жизни - если придется, да.
Пока история только начинала закручиваться, даже эта бредовая идея казалась вполне выполнимой.
- Еще не конец, вот увидишь. Я не могу вести эту войну без тебя и каждый за той дверью знает это, - голос кореллианца превратился почти в шепот. На тонких губах заиграла подрагивающая улыбка. Как ему хотелось чуть ли не физически сунуть в холодное нутро Селчу что-нибудь горячее, согреть его изнутри, заставить двигаться одеревеневшие конечности, заставить жить, в конце концов и подарить хоть капельку надежды от своей собственной.
- И когда все это закончится, мы оба посмеемся всласть. С меня выпивка, - кивнул ему Антиллес и постучал в тяжелую дверь. Время разговоров давно вышло и он не стал наглеть. Еще обвинят в том, что он вел сговор какой-нибудь, за Салмом не заржавеет.
- Все будет хорошо, Тайко. Обещаю. Он отдал все, оставил все, что у него было в холодной камере, без запаса для самого себя. Но он-то справится. Обязательно. А Тайко заслужил того, чтобы ему отдавали не только собственную куртку, понимаете ли. И придет день, когда все вы, справедливые прокуроры, это поймете. Посмотрю я на ваши лица и на то, как изящно вы будете искать себе паршивые оправдания.

+1


Вы здесь » A GALAXY FAR, FAR AWAY » Завершенные истории » Добро пожаловать домой?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC